52 предложения со словом «герасим-грачивник»

Лауру имя Герасим не развеселило, она даже не улыбнулась, и Герасим Петрович ощутил за это к ней прилив благодарности.

Да, туда вот эту закинуть, что не Герасим утопил Муму, а Тургенев, а дети думают: Герасим.

Стало от этого Герасиму очень смутительно, и, чтобы не терпеть досаждений от наследников, Герасим поднялся и ушел из людного места в пустыню.

Был Герасим, который у нас крыши красил.

Но вот беда-то, Герасим Иванович: ведь надо представиться новому начальству, а у меня нет еще и порядочного, парадного фрака“…

А что, если Герасим Иванович ему даже не обрадуется?

Не беспокойтесь, Герасим Онуфриевич, это – я, – ответил самым успокоительным голосом посетитель.

Я ведь к вам, Герасим Онуфриевич, по делу, – сказал он.

Конечно, от меня, – согласился Герасим Онуфриевич. 

сказал Герасим Онуфриевич и хихикнул, будто его щекотнули.

То есть не мы с вами, а вы один, Герасим Онуфриевич, отправитесь к прокурору.

Все это прекрасно, Герасим Онуфриевич.

Перестаньте ругаться и раздражаться, Герасим Онуфриевич, и вспомните, что я и сам все вкусное люблю.

Но вдруг приехал Герасим Онуфриевич.

В ней Герасим Онуфриевич рассказал следующее;

Такой документ Герасим Онуфриевич с удовольствием согласился учесть, но, не имея денег, обещал занести их молодому человеку.

На следующее утро Герасим Онуфриевич отправился к зданию окружного суда, где и без расспросов уже знал ход в камеру прокурора.

Герасим сообщил мне, что Вы неправильно мыслите об луне т. 

Герасим, что будто бы на самом величайшем светиле, на солнце, есть черные пятнушки.

В одно и то же время Герасим говорил Дутлову:

Еще Герасим не договорил, как мрачно начал желтый и длинный Федор Мельничный, выступая вперед:

Кушайте, кушайте, – потчует Марья, – Герасим…

Ну, чего вы, Герасим Андреич!

буфетный мужик Герасим, пройдя перед Петром Ивановичем легкими шагами, что-то посыпал по полу.

Герасим, буфетный мужик, выскочил из комнаты покойника, перешвырял своими сильными руками все шубы, чтобы найти шубу Петра Ивановича, и подал ее.

Приходил всегда выносить за ним буфетный мужик Герасим.

Герасим был чистый свежий, раздобревший на городских харчах молодой мужик.

Герасим, – слабо сказал Иван Ильич.

И Герасим блеснул глазами и оскалил свои молодые белые зубы. 

Герасим, – сказал он, когда тот поставил чистое обмытое судно, – пожалуйста, помоги мне, поди сюда. 

Герасим, без усилия и как будто не нажимая, свел его, почти неся, к дивану и посадил.

Герасим опять улыбнулся и хотел уйти.

Герасим принес стул, поставил не стукнув, враз опустил его ровно до полу и поднял ноги Ивана Ильича на стул;

Ивану Ильичу показалось, что ему легче стало в то время, как Герасим высоко поднимал его ноги.

Опять Ивану Ильичу стало лучше, пока Герасим держал его ноги.

Герасим, – сказал он ему, – ты теперь занят?

Никак нет-с, – сказал Герасим, выучившийся у городских людей говорить с господами.

Герасим поднял ноги выше, и Ивану Ильичу показалось, что в этом положении он совсем не чувствует боли.

И – странное дело – ему казалось, что ему лучше, пока Герасим держал его ноги.

Герасим делал это легко, охотно, просто и с добротой, которая умиляла Ивана Ильича.

Один только Герасим понимал это положение и жалел его.

И в отношениях с Герасимом было что-то близкое к этому, и потому отношения с Герасимом утешали его.

Потому только было утро, что Герасим ушел и пришел Петр-лакей, потушил свечи, открыл одну гардину и стал потихоньку убирать.

Всё тот же Герасим сидит в ногах на постели, дремлет спокойно, терпеливо.

Уйди, Герасим, – прошептал он.

Он подождал только того, чтоб Герасим вышел в соседнюю комнату, и не стал больше удерживаться и заплакал, как дитя.

Герасим Саввич Козьмин, старый посадник лет пятидесяти, звеня железами на ногах, окруженный княжой стражей, гордо и дерзко вошел в шатер государя.

Заволновался Герасим Саввич, губы у него задрожали, но, овладев собой, молвил он злобно:

Кушайте, кушайте, – потчует Марвя, – Герасим…

Он вспомнил, что в городе, где-то на окраине, служит священником его бывший товарищ по семинарии отец Герасим.

За столом, сильно сгорбившись, с книгой в руках сидел отец Герасим.

Увидев вошедшего священника, отец Герасим поднялся и приветливо заговорил: