52 предложения со словом «ежи»

воскликнули ежи, – сейчас мы научим тебя есть ежевику, читать книги Станислава Ежи Леца, и ежедневно смотреть фильмы с участием Ежи Штура».

Полумрак и тишина подъезда успокаивали Ежи, безмолвные стены, безмятежные, бестревожные, дарили Ежи мир.

Ежи присел на мягкий матрас и закрыл глаза, – дождь шептал что-то, Ежи не понимал смысла, но речь его была прекрасна и успокоительна.

Керлиц жестом предложил Ежи разделить его зонт, Ежи так же жестом отказался, и они пошли.

Оба любили ежевику, книги Станислава Ежи Леца, и ежедневно смотрели фильмы с участием Ежи Штура.

«Пан Ежи!» – поправил я, – «…а „логос“ – разве это не значит „слово“?» Ежи задумчиво посмотрел на меня: «Вовсе нет.

А сосновый лес, где рыжики, и ароматная дикая малина, и белки, и ежевика, и сами ежи, колючие недотроги!

Ещё вокруг кольев – оплёты, ежи, рогатки.

Ежи пропали, – сказала вдруг старуха. 

Это, должно быть, брат Ежи, но обета он не давал, срок не подошел.

Тем временем появился Володыёвский, иначе говоря, брат Ежи, но Заглоба не узнал его, так сильно он переменился.

Брат Ежи, должно быть, пытался отпустить бороду, и она топорщилась русыми клочьями не более чем на полпальца в длину;

Брат Ежи не противился объятиям, что-то похожее на рыдание всколыхнуло его грудь, но глаза по-прежнему оставались сухими.

Щеки брата Ежи покрылись легким румянцем, взгляд обрел прежнюю быстроту.

Брат Ежи с изумлением посмотрел на друга.

Но ни один голос не поднялся при этом против молодого полковника, пана Ежи Михала Володыёвского.

Полковник Михал Ежи Володыёвский.

Что верно, то верно, далеко Ежи до Михала.

Ему удалось найти красивый образец ископаемого морского гребешка, а вот морские ежи не попадались.

Попискивали и шевелились в кустах тамариска ранние птицы, деловито сновали ежи, цикады, что пропели, не смолкая, всю ночь, затурчали с новой силой;

А вон там, Женя, живут мои ежи.

Позади остались и тальник, и громадные ежи.

Будто из земли выросли проволочные ежи, надолбы, железобетонные конусы изрезанного тяжелыми гусеницами танкодрома.

«Ежи» мечутся по небу в разных направлениях, оставляя за собой дымовые хвосты.

По временам «ежи» замедляют свой полет, останавливаются.

Ни минуты не задумываясь над тем, что ежи считаются, по поверью, животными погаными, он быстро сорвал со зверька чешую листвы.

Бревна стен светятся бесчисленными отверстиями и, словно ежи, ощетинились деревянными колючками.

Сейчас Ежи Астровского можно было назвать просто «бывшим».

Если можно, – заговорил он, – меня зовут Ежи Астровский…

Да, да, – Ежи взял бокал в руку. 

Ежи Астровский вздрогнул, услышав рецепт коктейля.

Вы должны мне кое-что пообещать, – под конец недолгого застолья обратилась Оксана к Ежи.

Ежи побегал глазками от пятидесятки в руке у Оксаны до мятых двадцаток в руке у Тараса. 

В кафе Ежи заказал к кофе по маленькой шоколадке.

Вы извините, Ежи, но я – женщина занятая…

Парень-официант сразу же подлетел и опустил на столик перед Ежи листик бумажки.

Оксана подняла на Ежи удивленно-строгий взгляд.

Да, но я в другую сторону, – учтиво объявила Оксана уже совершенно осмелевшему Ежи. 

Он открыл двери в квартиру и замер, увидев перед собой соседа Ежи Астровского.

подчеркнуто деловито произнес Ежи. 

Что-то они худые, – прошептал задумчиво Ежи и покосил взглядом на стоящего рядом хозяина квартиры.

Ежи, наблюдая за происходящим в аквариуме, недовольно скривил губы.

Ежи отвлекся от рыбок, повернул свое теперь уже снова приветливое лицо к хозяину квартиры.

Знаете, я сегодня у себя дома прибрал, – Ежи опустил взгляд и смотрел теперь в глаза Тарасу. 

Да у меня и так нечего выпить, – спокойно ответил Ежи. 

Ежи открыл перед Тарасом деревянную покрашенную в «школьный» коричневый цвет дверь в свою квартиру.

Ежи обошел гостя, развернул кресло и жестом предложил Тарасу присесть.

Вы много работаете, – продолжил Ежи и снова поднял взгляд на волосы гостя. 

Ладно, – сказал он не слишком уверенно, осматривая блестящие большие ножницы в руке у Ежи.

Ежи развернул ткань, оказавшуюся британским флагом, повязал ее вокруг шеи Тараса.

Ежи поднес к лицу гостя круглое настольное зеркальце.

Зеркало исчезло, руки Ежи – в одной расческа, в другой – ножницы, «затанцевали» вокруг головы гостя.